— Ты говоришь, как герой какого-нибудь дешёвого американского боевика, — улыбнулась Мисато.

— Стереотипы бессмертны и въедливы, — в свою очередь улыбнулся я.

— Стереотипы стереотипами, а справился ты действительно просто отлично, — максимально серьёзно произнесла Кацураги. — Не каждый взрослый бы на твоём месте… выстоял. Даже просто решиться встать на пути выстрела Ангела — это безо всяких оговорок подвиг. Настоящий.

— Я тоже взрослый, — попытался обратить всё в шутку. — И нет ничего выдающегося в том, чтобы дать себя поджарить Ангелу, не успев из-за неуклюжести убраться с пути луча…

— Синдзи, — не поддалась на мою попытку девушка. — Ты ведь не знал, выдержит ли броня твоей Евы этот выстрел.

— Нууу… Да…

— Это было чистой воды самоубийство.

— Может быть… Но я ведь выжил!

— Хотя, если честно, не должен был, — жёстко произнесла Кацураги. — Вообще-то я уже была готова к тому, что ты отступишь и…

Хочешь разговор начистоту, командир? Ну, так получай.

— Мисато, я не отступаю, — отчеканил, глядя ей в глаза. — И не сдаюсь. Помнишь то напутствие перед боем? "Со щитом или на щите". Если ценой победы будет моя смерть — я умру.

— Не говори так, Синдзи! — вздрогнула майор.

— Все умирают. Просто кто-то раньше, а кто-то позже. Но все, — продолжал я гнуть свою предельно жёсткую линию беседы. Откуда-то пришло настойчивое желание выговориться. Только сейчас, по ходу этого сумбурного разговора, я начал осознавать произошедшие со мной тогда, во время боя с Пятым Ангелом, изменения.

В тот момент я не просто окончательно признал, что эта жизнь отныне и навсегда — моя. Мне стоило бы ещё тогда понять, что с каждой секундой здесь Я-прежний постепенно исчезаю. Частичка за частичкой. В мирной жизни процесс тянется медленно и почти незаметно, но в бою это подобно ослепительной вспышке…